Previous Post:
Как эмоциональность вытеснила рациональность и создала эпоху постправды
Исследование миллионов текстов за период с 1850 по 2019 год обнаружило любопытный культурно-языковой разворот.
До 1980-х язык становился всё более рациональным: чаще использовались слова, связанные с фактами, анализом, выводами и объективностью, а эмоциональная лексика постепенно отступала. Одновременно коллективное «мы» встречалось чаще, чем индивидуалистическое «я».
Примерно с 1980-х тенденция развернулась. Эмоциональная лексика начала усиливаться, рациональная — отступать, а язык становился всё более индивидуалистическим.
После 2007 года этот сдвиг заметно ускорился — примерно тогда же, когда социальные сети превратились в массовое явление.
Но психологически здесь происходит не просто замена одних слов другими.
Человек вообще принимает решения не только разумом. Огромную роль играют быстрые автоматические процессы — то, что Канеман называл Системой 1. Она реагирует мгновенно: нравится — не нравится, свой — чужой, опасно — безопасно.
Когда информационная среда перегружена, тревожна и требует постоянных быстрых реакций, этот режим мышления получает преимущество.
Работает эвристика аффекта: если информация вызывает сильное чувство, она начинает казаться более важной, а иногда и более правдоподобной.
Работает мотивированное мышление: мы не столько выясняем, что истинно, сколько ищем аргументы в пользу того, во что нам хочется верить.
Работает подтверждающее искажение: факты, совпадающие с нашими взглядами, принимаются легче, а противоречащие им подвергаются гораздо более строгой проверке.
Добавим сюда групповую идентичность. Убеждение становится не просто мнением, а частью ответа на вопросы «кто я?» и «с кем я?». После этого признать ошибку означает уже не просто изменить точку зрения — иногда это воспринимается как угроза собственной идентичности и принадлежности к группе.
Социальные сети прекрасно усиливают эти механизмы. Возмущение, страх, чувство несправедливости и моральное негодование распространяются быстрее спокойного анализа. Алгоритму не обязательно знать, истинно ли сообщение. Ему достаточно видеть, насколько активно люди на него реагируют.
Так возникает культура постправды.
Это не означает, что люди перестали знать факты. Проблема глубже: сами факты всё чаще оцениваются через уже возникшее чувство.
Сначала человек чувствует, кто прав.
Потом ищет аргументы.
Сначала выбирает лагерь.
Потом формирует объяснение.
Сначала возникает эмоциональная реакция.
Потом — её рационализация.
Поэтому постправда — это не отсутствие правды. Это ситуация, когда психологическая убедительность оказывается сильнее фактической достоверности.
Конечно, рост эмоциональной лексики сам по себе не доказывает, что человечество стало глупее или иррациональнее. Но он может отражать важный культурный сдвиг:
от «что произошло?» — к «что я по этому поводу чувствую?»;
от проверки убеждений — к их защите;
от аргумента — к идентичности.
И, пожалуй, один из главных признаков эпохи постправды возникает тогда, когда человек говорит:
«Я это чувствую» — и считает, что тем самым уже что-то доказал.
Источник: Iliev et al., «The rise and fall of rationality in language», PNAS, 2022.
1
1