Октябрьские праздники в нашем военном городке проходили в ноябре. Это никого не смущало. Взрослые вообще умели не замечать противоречий, если противоречия были утверждены свыше.
Седьмое ноября было главным праздником.
Сначала по площади бойким шагом проходила наша надрессированная школа. Потом солидные профсоюзы. Потом военные с металлическим взглядом.
В школе нам вручали портреты членов политбюро. Портреты были с душком геронтофилии : глубокие морщины, тяжёлые веки и выражение лица человека, которому давно всё известно, но нам он не скажет.Однажды, когда мне вручали портрет очередного члена я пошутил, что мы несем лики святых угодников.
Классная руководительница резко одернула меня.
Я конечно обиделся. Мне казалось, что ничего плохого в этой шутке нет. Святые угодники тоже были пожилыми, висели поблизости на стенах Троицко-Сергиевский Лавры и помогали людям, если к ним правильно обратиться.
Только гораздо позже я понял, что учительница меня любила. Она не защищала вождей от меня. Она защищала меня от вождей.
Парад проходил между Домом офицеров и памятником раскосому и скуластому Ленину.
Ленин был гранитный, шагающий и в пальто. Всё-таки ноябрь.
Пальто выглядело уместно но немного старомодно . Оно было распахнуто , что давало мне в дискуссии, о холоде здоровье, с мамой неоспоримый аргумент, когда я приходил домой на распашку и мама говорила : «Застегнись ,простудишься.
Ленин шагал вперёд, не сгибаясь под ветром, и всем своим гранитным видом сообщал:
— Правильной дорогой идёте, товарищи.
Я ходить правильной дорогой не любил. По пути в школу сворачивал на лево, где у книжного магазина была длинная замёрзшая лужа. Я разбегался, вставал на лёд и скользил по поверхности ленинизма мимо витрины с его бессмертными произведениями.
Страна тоже куда-то скользила.