Если у вас есть критическая инфа, привязанная к Яндексу или Мэйл ру, самое время создать резервную копию. Ибо это не последний дататацентр на который будет атака. -

Previous Post: КАШПИРОВСКИЙ КАК ОТЕЦ И ЕГО СУКИНЫ ДЕТИ
Психология добровольного подчинения
Кашпировский был не столько феноменом массового гипноза, сколько феноменом массовой потребности в подчинении. Его популярность объясняется не только внушаемостью миллионов советских граждан, но и особенностями общества, десятилетиями приучавшего человека передавать ответственность за собственную жизнь вышестоящему авторитету.
К концу 1980-х советский патерналистский мир начал разрушаться. Государство, прежде претендовавшее на роль всезнающего и всемогущего Отца, стремительно теряло авторитет. Привычная система координат распадалась, а вместе с ней исчезала иллюзия предсказуемости. Человеку предстояло самостоятельно принимать решения, отвечать за последствия и жить в условиях неопределенности. Для миллионов людей, воспитанных в культуре внешнего контроля, это оказалось психологически тяжелой задачей.
И тут появился Кашпировский. Темный костюм, неподвижное лицо, тяжелый взгляд, металлический голос, безапелляционные утверждения. Никаких сомнений, объяснений, обсуждений. Он не спрашивал зрителя, что тот чувствует и чего хочет. Он сообщал, что сейчас с ним произойдет.
Кашпировский предложил советскому человеку привычную сделку: откажись от собственной воли, и я избавлю тебя от необходимости отвечать за происходящее.
С психоаналитической точки зрения это была почти идеальная фигура всемогущего родительского объекта. Строгий, эмоционально недоступный, обладающий исключительным знанием и властью над телом. Его не требовалось понимать. Ему следовало подчиняться.
Здесь можно говорить о регрессии к инфантильной зависимости, когда взрослый человек в ситуации тревоги возвращается к привычной модели отношений с могущественным родителем. Тот знает, что делать. Тот решает. Тот спасает. Задача зависимого человека сводится к послушанию.
Важнейшей частью этого механизма был перенос. Кашпировский становился экраном, на который зрители проецировали представления о всесильном Отце, способном защитить, наказать, исцелить и восстановить порядок. Его реальная компетентность оказывалась вторичной по отношению к психологической функции, которую он выполнял.
При этом Кашпировский действительно имел медицинское образование, работал психиатром и владел техниками внушения. Именно поэтому примитивное объяснение его популярности массовой глупостью ничего не объясняет.
Внушение действительно может менять субъективное восприятие боли, тревоги и некоторых функциональных симптомов. Ожидание улучшения способно вызывать реальные психофизиологические реакции. Но между облегчением симптома и излечением органического заболевания лежит огромная дистанция, которую Кашпировский в своих заявлениях практически уничтожил.
Человек перестал чувствовать боль, значит, болезнь исчезла. После сеанса кому-то стало лучше, значит, помог сеанс. Из миллионов зрителей неизбежно находились тысячи людей, чье состояние улучшалось вследствие естественного течения заболевания, колебаний симптоматики, плацебо-эффектов или совпадений. Их истории превращались в доказательства чудесных способностей. Истории тех, кому не помогло, оставались за кадром.
Так работала система селективного подтверждения: успех приписывался целителю, неудача объяснялась недостаточной восприимчивостью пациента. Метод становился практически неопровержимым. Любой положительный результат подтверждал его эффективность, отрицательный ничего не опровергал.
Но психологически наиболее интересен даже не этот механизм.
Кашпировский продавал не здоровье. Он продавал избавление от субъектности.
Болезнь, особенно хроническая, сталкивает человека с ограниченностью собственного контроля. Врач предлагает обследования, вероятности, лечение с неопределенным результатом. Он вынужден признавать границы своих возможностей. Кашпировский таких границ практически не признавал. Он обещал власть над процессами, которые человек не мог контролировать самостоятельно.
Именно абсолютная уверенность, а не научная обоснованность, становилась главным источником его авторитета.
В условиях тревоги уверенность часто воспринимается как компетентность. Чем беспомощнее чувствует себя человек, тем привлекательнее для него фигура, демонстрирующая всемогущество. При этом подчинение способно приносить вполне реальное психологическое облегчение: больше не нужно сомневаться, выбирать, разбираться и нести ответственность за ошибку.
Возникает своеобразная психологическая экономия. Человек расплачивается автономией за снижение тревоги.
Особенно хорошо этот механизм работает в культуре, где самостоятельность исторически не поощрялась, а послушание считалось добродетелью. Советская система десятилетиями воспроизводила отношения между всезнающей властью и зависимым гражданином. Кашпировский лишь перенес эту модель из политической сферы в медицинскую.
Вчера партия знала, как правильно жить. Сегодня Кашпировский знал, как правильно работать печени.
Содержание авторитета изменилось. Психологическая структура отношений осталась прежней.
Разумеется, не каждый зритель Кашпировского был инфантильным человеком с патологической зависимостью от авторитета. Кто-то смотрел из любопытства, кто-то надеялся на облегчение боли, кто-то участвовал в коллективном телевизионном ритуале. Но массовая привлекательность подобной фигуры позволяет увидеть механизм, который выходит далеко за пределы отдельных сеансов.
Именно поэтому Кашпировский не исчез вместе с Советским Союзом. Он размножился.
Сегодня его психологические наследники проводят бизнес-разборы, продают марафоны личностного роста, обучают финансовому мышлению, лечат психологические травмы за три занятия и обещают перепрограммировать подсознание.
Вместо телевизионного экрана появился смартфон. Вместо медицинского халата или темного костюма могут быть дорогие часы, спортивная фигура и демонстративная роскошь. Вместо установки на рассасывание рубцов звучит установка на миллионный доход.
Но психологический механизм узнаваем.
Харизматический наставник демонстрирует абсолютную уверенность. Сложные проблемы объясняются личной слабостью ученика. Сомнения объявляются сопротивлением. Критическое мышление становится признаком недостаточной готовности к изменениям. Унижение выдается за жесткую правду, нарушение границ за эффективную методику, а редкое одобрение наставника превращается в мощное подкрепление зависимости.
Здесь особенно хорошо работает механизм переменного подкрепления. Человек никогда не знает, когда получит признание авторитета. Поэтому продолжает стараться, терпеть унижения и вкладывать ресурсы. Чем дороже обходится участие, тем труднее признать, что тебя эксплуатируют. Включается рационализация: если я столько заплатил и вытерпел, значит, происходящее действительно ценно.
Разумеется, не всякий жесткий наставник воспроизводит эту модель. Критерий здесь не строгость, а отношение к автономии ученика. Хороший специалист постепенно делает себя менее необходимым. Манипулятор организует отношения так, чтобы без него человек чувствовал себя беспомощным.
Настоящая психотерапия помогает человеку выдерживать неопределенность. Психологическое мошенничество продает избавление от нее.
Это принципиальное различие. Психотерапевт не должен становиться всемогущим родителем, который знает о жизни пациента больше самого пациента. Его задача заключается в том, чтобы человек постепенно научился самостоятельно понимать себя, принимать решения, выдерживать тревогу и отвечать за собственные действия.
Культ харизматического целителя строится на противоположном принципе. Чем сильнее зависимость клиента, тем устойчивее власть наставника.
И в этом смысле Кашпировский был не исторической случайностью, а чрезвычайно выразительной иллюстрацией устойчивой человеческой потребности. Когда реальность становится сложной, неопределенной и пугающей, возникает соблазн отказаться от свободы в пользу всемогущего авторитета.
Эрих Фромм называл родственный механизм бегством от свободы. Свобода требует самостоятельности, ответственности и способности выдерживать тревогу. Подчинение обещает освободить от всего этого сразу.
Кашпировский умер. Но его психологический рынок никуда не делся.
Пока люди готовы обменивать самостоятельность на обещание безопасности, а критическое мышление на чужую уверенность, новые Кашпировские будут появляться снова и снова.
В конце концов, самый востребованный товар на рынке чудес не исцеление, не успех и даже не счастье. Это возможность снова почувствовать себя ребенком, за которого все решит большой и всемогущий взрослый.
Наша Психология

Next Post: Раньше за ябедничество объявляли бойкот.
Общение становится стерильным, опасным и неинтересным. Именно это является одной из причин уменьшения общения между людьми .

1 1