Previous Post:
Психо-лингво-диагностика власти
В наступившую эпоху постправды правда легко подменяется трудно диагностируемой ложью.
Государство не только сообщает факты. Оно присваивает им выгодные названия. А тот, кто определяет название события, во многом определяет и его восприятие.
Власть искажает язык не просто для сокрытия правды. Она меняет причинно-следственные связи, распределение ответственности и моральную оценку происходящего. Насилие превращается в «меру», запрет в «регулирование», сокращение в «оптимизацию», застой в «стабильность», провал в «возникшие сложности».
Факт формально остаётся, но становится политически и морально неузнаваемым.
Устройство государства можно читать по устойчивым особенностям его официальной речи.
Эвфемизация. Чем болезненнее решение, тем мягче его название. Эвфемизм власти обезболивает не пострадавшего, а наблюдателя.
Страдательный залог и безличность. «Было принято решение», «допущены нарушения», «возникли сложности». Событие произошло, но действующего лица нет. Решение словно приняло само себя. Страдательный залог становится грамматическим убежищем от ответственности.
Номинализация. Не «ведомство запретило», а «введено ограничение». Не «чиновники переселили людей», а «осуществлено переселение». Глагол превращается в существительное, действие в процесс, а ответственный человек в туман. В критическом дискурс-анализе пассивизация и номинализация рассматриваются именно как способы скрывать действующее лицо и размывать ответственность.
Коллективная безответственность. «Компетентными органами», «по итогам совещания», «принято коллегиально». Чем шире коллективный субъект, тем труднее найти человека, который лично принимал решение и должен за него отвечать.
Милитаристские метафоры. «Фронт», «битва», «мобилизация», «враги», «ударный труд». Любая проблема превращается в войну, критика в неповиновение, а гражданин в бойца или государственный ресурс. Исследования показывают, что военные метафоры способны мобилизовать людей, но одновременно сужают пространство возможных решений до победы, поражения, наступления и подчинения.
Юрканцелярит. Бесконечные ссылки на документы, существительные вместо глаголов, неопределённые понятия, исключения из исключений. Такой язык не просто трудно читать. Он делает решения труднопроверяемыми и практически необжалуемыми. Закон превращается из правила в лабиринт.
Морализация и сакрализация. «Традиции», «национальная память», «историческая судьба», «духовные основы». Текущие политические решения переносятся из области обсуждения в область веры. Несогласие становится не другой позицией, а моральным дефектом, предательством или святотатством.
Популистское упрощение. «Народ» против «врагов», «патриоты» против «предателей», «честные люди» против «продажных элит». Сложное общество сводится к двум однородным лагерям. Политолог Кас Мудде определял популизм через подобное разделение общества на «чистый народ» и «коррумпированную элиту».( плохих бояр при хорошем царе)
Мыслепрекращающие формулы. «Сейчас не время задавать вопросы», «другого пути нет», «всем всё понятно», «такова историческая необходимость». Это не аргументы, а семантические дорожные знаки «Думать запрещено». Роберт Лифтон называл подобные выражения мыслепрекращающими клише, которые сворачивают сложные вопросы до короткой и окончательной формулы.
Статистическая анестезия. Вместо людей появляются проценты, вместо последствий показатели, вместо бедности «динамика доходов». Цифра может быть формально верной, но вводить в заблуждение выбором базы сравнения, среднего значения или удобного периода.
Временная неопределённость. «В установленном порядке», «в обозримой перспективе», «работа ведётся», «вопрос находится на контроле». Будущее обещается без даты, а провал растворяется в бесконечном процессе.
Но самый важный показатель это асимметрия ответственности.
Когда власть сообщает об успехах, она использует активный залог: «мы построили», «мы добились», «мы защитили».
Когда речь идёт о последствиях, субъект исчезает: «цены выросли», «были допущены ошибки», «произошли потери», «возникли трудности».
Враги всегда действуют активно. Власть при неприятных событиях преимущественно присутствует в страдательном залоге.
Чем чаще официальный язык скрывает, кто именно что сделал, кому и на каком основании, тем более безответственно государство.
1
1