Услуги психотерапевта на 92 млн долларов!!!
Дэниел Дж. Робинсон, 51 год, из Palos Park, Illinois, обвинён в мошенничестве с Medicaid и отмывании денег. По версии Минюста США, его компания ODA Solutions подавала ложные заявки за психотерапевтические/поведенческие консультации, которые якобы не оказывались.
В официальных документах:

ODA Solutions выставила Medicaid claims на $92.24 млн и получила $68.58 млн за период январь 2024 — декабрь 2025.
По состоянию на 31 мая 2026 компания получила уже около $75.17 млн за такие услуги.
Минюст в summary указывает: billed over $92.24 млн, paid approximately $75.17 млн.
.Это обвинение в предполагаемой fraud-схеме, а не доказанный честный доход. И DOJ не называет его именно «психотерапевтом»; он фигурирует как founder/CEO/owner/operator компании ODA Solutions.
— ODA Solutions имела персонал, но примерно 16 психотерапевтов .
— При этом компания выставляла счета так, будто ежедневно оказывались 500+ часов терапии, что физически невозможно даже при работе всех 16 человек по 24 часа.
— Многие психотерапевты в списках, поданных страховым компаниям, по версии следствия, вообще не получали оплату от ODA Solutions — то есть могли быть фиктивно указаны.
— Сам Робинсон в официальном описании — Founder/CEO, который, по версии DOJ, «directed others» создавать фальшивые медзаписи и биллить услуги, которых не было.
Грубая оценка работы по июлю 2025 самого Робинсона :
ODA заявляла в среднем 762,4 часа услуг в день, а за июль получила $1 857 279,25. Если делить на заявленные часы, выходит примерно $93,70 за “заявленный” час.
Итог: в материалах дела час проходит примерно в диапазоне $94–121, но самый чистый конкретный пример — $121,04/час. Показать меньше

Previous Post: 700 тысяч братьев по разумы : кому принадлежит будущее труда и капитала ?
«Будущее наступает не одновременно — и выглядит по-разному.
В Детройте более тысячи работников завода General Motors оказались во временном простое на фоне снижения спроса на электромобили. Почти одновременно на предприятии появились около пятидесяти новых коллаборативных роботов. Компания утверждает, что машины должны повысить безопасность и облегчить физический труд. Профсоюз видит происходящее иначе: люди уходят, роботы остаются. Прямую причинную связь между сокращениями и роботизацией компания отрицает, но последовательность событий стала символом новой эпохи.
В Китае основатель успешной роботехнической компании Ричард Лю сформулировал ту же проблему значительно откровеннее. Он признал, что рано или поздно доставкой посылок будут заниматься машины и профессия курьера практически исчезнет. Но затем добавил: «Я действительно не хочу, чтобы наши 700 тысяч братьев остались без еды и без работы». Компания заключила соглашения примерно со 120 учебными заведениями и объявила План «Нирвана» — программу подготовки курьеров и складских работников к ремонту и обслуживанию роботов.
Между этими двумя историями — детройтской и китайской — находится главная развилка будущего.
Робот сам по себе не имеет социальной программы. Он не либерал, не социалист и не сторонник массовых увольнений. В одном обществе он становится электронным уведомлением о сокращении. В другом — средством сохранить производство при нехватке людей. В третьем — поводом переписать отношения между компанией и работником.
Китай уже превратил роботизацию в часть промышленной стратегии. В 2024 году в стране установили около 295 тысяч промышленных роботов — 54 процента всех новых установок в мире. Общее количество действующих промышленных роботов превысило два миллиона. Здесь автоматизация нужна не столько для футуристических экспериментов, сколько для сохранения статуса мировой фабрики: выпускать больше, быстрее и дешевле, несмотря на рост зарплат, старение населения и торговые ограничения.
Для Японии роботы имеют другой смысл. К 2040 году стране может не хватать более 11 миллионов работников. Поэтому аватары, искусственный интеллект и автономные машины рассматриваются не только как конкуренты человеку, но и как протез сокращающегося общества. Робот здесь занимает не отнятое рабочее место, а место человека, который не родился или уже вышел на пенсию.
Запад надеется с помощью автоматизации вернуть производство, снизить зависимость от дешевой рабочей силы и компенсировать демографические проблемы. Однако выясняется, что купить робота значительно легче, чем построить роботизированную экономику. Нужны инженеры, интеграторы, сервисные центры, дешёвая энергия, капитал, новые производственные процессы и долгосрочная государственная политика. Роботизация — это не доставка оборудования на завод, а перестройка всей системы.
Следующий этап этой перестройки — гуманоиды. Автомобильные компании особенно заинтересованы в них, потому что уже умеют массово производить сложные механические системы, управлять цепочками поставок и снижать стоимость каждой следующей единицы продукции. Прогнозы о миллиарде человекоподобных роботов и рынке в десятки триллионов долларов следует воспринимать как сценарии, а не как расписание поездов. Но направление очевидно: робот выходит из огороженной зоны промышленного цеха и получает форму, приспособленную к миру, который строился под человеческое тело.
Именно поэтому вопрос уже не ограничивается заводами. Если машина умеет ходить по лестнице, открывать дверь, переносить коробки, пользоваться инструментами и понимать устные команды, потенциальной зоной автоматизации становится почти любой физический труд.
Однако План «Нирвана» сталкивается с жестокой арифметикой.
Для обслуживания сотен роботов не требуется сотня бывших курьеров. Один квалифицированный специалист способен контролировать и ремонтировать множество машин. Кроме того, не каждый человек может или хочет становиться техником, программистом или оператором автоматизированной системы. Массовая переподготовка необходима, но сама по себе она не создаёт соответствующего количества рабочих мест.
Поэтому обещание превратить «синих воротничков» в «белых» звучит привлекательнее, чем выглядит на практике. Ремонт роботов остаётся квалифицированным промышленным трудом, а не автоматическим переходом в комфортный офисный класс. Он требует образования, технических способностей и постоянного обновления знаний. Главное же — таких вакансий может оказаться значительно меньше, чем исчезнувших должностей.
Настоящая «Нирвана» должна измеряться не количеством подписанных соглашений с учебными заведениями, а количеством людей, которые завершили обучение, получили новую работу и сохранили доход. Работнику необходимы оплачиваемая подготовка, гарантированное трудоустройство, защита заработка и поддержка в переходный период. Иначе слово «переподготовка» становится вежливым названием отложенного увольнения.
Но проблема ещё глубже.
На протяжении XX века работа была главным механизмом распределения дохода, социальной защиты и общественного статуса. Человек продавал компании своё время и получал взамен зарплату, страховку, пенсию и место в социальной иерархии. Автоматизация разрывает эту конструкцию. Производство может расти, даже если количество необходимых рабочих часов сокращается.
Если машины действительно позволят создавать больше богатства меньшими усилиями, общество окажется перед выбором. Можно сконцентрировать выигрыш у владельцев технологий, оставив остальным конкуренцию за исчезающие должности. А можно распределить дивиденд производительности через более короткую рабочую неделю, участие сотрудников в прибыли, страхование переходного периода, образовательные счета и переносимые социальные гарантии.
Право на труд не должно означать обещание сохранить каждую профессию навечно. Исчезали фонарщики, телефонистки, наборщики и лифтёры. Исчезнут и многие нынешние специальности. Но право на труд может означать право человека участвовать в экономике, осваивать новую роль и не лишаться средств к существованию из-за решения, которое принесло компании дополнительную прибыль.
Корпорация, десятилетиями использовавшая знания, дисциплину и физические силы работников, не должна после установки роботов передавать расходы на их дальнейшую судьбу государству и семьям. Социальный переход должен стать такой же частью бюджета автоматизации, как серверы, датчики и механические манипуляторы.
Будущее поэтому определяется не скоростью развития искусственного интеллекта. Оно определяется тем, кому принадлежат машины, кто получает созданную ими прибыль и кто оплачивает переход от старой экономики к новой.
Фраза Ричарда Лю о «700 тысячах братьев» важнее любого прогноза рынка робототехники. Она задаёт правильный критерий оценки прогресса. Технология должна освобождать человека от тяжёлой, опасной и бессмысленной работы, но не освобождать его от дохода, достоинства и места в обществе.
Роботы почти наверняка придут. Вопрос лишь в том, придут ли они вместо людей — или ради людей.»

Next Post: Если есть Роршах, то должен быть и Рормат.

1 1