Был обычный тоскливый ноябрь. Погода портилась, день сжимался до обеденного перерыва, личная жизнь обсуждалась. Всё шло своим чередом. В парке багрянец уже подернулся гнилью. Навстречу пошатываясь шёл ещё трезвый бомж в старом плаще, со следами былой интеллигентности, и плакал навзрыд. — Лёня умер… Лёня умер… Девушки переглянулись. Какой Лёня? Судя по виду, у человека и так оставалось немного. Теперь ещё и Лёня… Они прошли мимо. Некоторое время молчали. Жаловаться на своих парней, на фоне чужого, натурального горя, стало как-то неудобно. Те хотя бы были живы и могли объяснить, почему не позвонили. Соврать, конечно, но всё-таки. Тот чувак в парке плакал так, будто родной до боли Лёня обещал на днях зайти, посидеть, покалякать, выпить с ним портвейна «Три топора», но не задалось… Только вернувшись в город , они узнали: умер Леонид Ильич Брежнев. По радио перечисляли должности и заслуги. Слова стояли по стойке смирно. Было трудно представить, что человека с такой биографией вообще можно было называть Лёней. 44 года тому назад