Когда людей обижает даже постановка вопроса — дело швах. Значит болезнь правдобесия зашла слишком далеко. Сама постановка вопроса уже ставит под сомнение привычную картину миру, а это невыносимо… Здесь включается защита идентичности. Такой человек уже давно сросся со своими убеждениями и уже не отличает мысль от самого себя. Поэтому сомнение в его взглядах он воспринимает как сомнение в его ценности, уме, морали. Ему кажется, что спорят не с идеей, а с ним лично. Отсюда и такая болезненная реакция. Человек не слышит вопрос. Он слышит покушение. На веру, на биографию, на группу, к которой принадлежит, на удобную схему, где всё уже разложено по полочкам: кто хороший, кто плохой, что можно думать, а что нельзя. Правдобесие тем и опасно, что оно маскируется под нравственную высоту. Человек уже не ищет истину, он охраняет табличку с надписью «истина». И чем меньше там живого смысла, тем агрессивнее охрана. В такой системе сомнение становится преступлением. Нюанс — предательством. Спокойный вопрос — провокацией. А попытка разобраться — почти моральным уродством. Так возникает коллективная/ национальная аллергия на сложность. Обществу проще жить в мире готовых ярлыков, чем выдерживать неопределённость. Ведь неопределённость требует мышления, а ярлык требует только реакции.
