Previous Post:
Одиссей, который вернулся не весь
Психологический разбор «Одиссеи» Кристофера Нолана
Кристофер Нолан снял «Одиссею» как историю человека, который добирается домой значительно позже собственного тела. Война закончилась, Троя разрушена, победители разъехались, но внутри Одиссея война продолжается. Поэтому его скитания выглядят не чередой приключений, а долгим уклонением от встречи с собой.
Критики сразу заметили эту смену оптики. Питер Брэдшоу назвал фильм историей послевоенного разочарования и травмы, подчёркивая, что солдат может вернуться физически, но так и не восстановить своё довоенное состояние. Ричард Броуди пишет о признаках ПТСР и невозможности Одиссея вернуться к мирной жизни. Джастин Чанг видит героя в лабиринте виноватых воспоминаний, часть которых он не способен вынести и потому не может полностью вспомнить. (The Guardian)
Однако сводить состояние Одиссея к посттравматическому стрессовому расстройству было бы слишком просто. У него другая, более мучительная рана.
Не только ПТСР
ПТСР возникает после столкновения со смертью, насилием и угрозой. Его признаками могут быть навязчивые воспоминания, избегание напоминаний, эмоциональное онемение, повышенная настороженность, нарушения сна и стойкие изменения представлений о себе и мире. Диссоциативный вариант расстройства может сопровождаться ощущением нереальности происходящего или отчуждением от самого себя.
У Одиссея можно увидеть некоторые из этих проявлений. Он дезориентирован, эмоционально отстранён, погружён в обрывки воспоминаний. Амнезия на острове Калипсо может быть прочитана как диссоциативная защита. Человек не забывает пережитое в буквальном смысле, но отделяет воспоминание от остальной личности, поскольку пока не способен включить его в свою биографию.
И всё же главным источником его страдания становится не страх. Одиссей мучается из-за того, что сделал сам.
Нолан превращает эпизод с Троянским конём в центр всей истории. Победа была достигнута благодаря его интеллекту, но именно эта победа разрушает его представление о себе. Подарок оказался оружием, гостеприимство использовали как уязвимость, а товарищ Синон стал расходным материалом военной операции. В фильме Одиссей воспринимает это как нарушение закона Зевса, то есть фундаментального правила отношений между гостем и хозяином. (The Guardian)
Это ближе к моральной травме. Так называют последствия поступков или событий, нарушивших базовые нравственные убеждения человека. Для неё характерны вина, стыд, отвращение к себе, гнев и ощущение, что нарушенную границу уже невозможно восстановить. ПТСР сообщает человеку: «Я до сих пор нахожусь в опасности». Моральная травма говорит другое: «Опасность исходила от меня». Эти состояния могут существовать одновременно, усиливая друг друга.
Одиссей страдает не от того, что оказался недостаточно сильным. Его разрушает понимание, что лучшие качества сделали его соучастником катастрофы. Ум, изобретательность и способность предвидеть чужие действия помогли выиграть войну. После войны те же качества превратились в доказательства вины.
Так устроена одна из самых неприятных форм внутреннего конфликта: человек не может отказаться от своего успеха, но не может больше считать его добром.
Калипсо и соблазн ничего не помнить
Калипсо объясняет Одиссею, что удерживала его на острове потому, что он не был готов вернуться домой. Его кормили лотосом, усыпляли память, избавляли от необходимости принимать решения. В психотерапевтическом смысле это выглядит не как исцеление, а как идеально организованное избегание.
Избегание действительно уменьшает боль. Пока человек не вспоминает войну, не встречается с родственниками погибших, не разговаривает с женой и не объясняет сыну собственное отсутствие, его страдание становится терпимее. Но вместе с болью исчезает и личность. Он перестаёт понимать, откуда пришёл, кого любит и куда должен идти.
Калипсо предлагает ему жизнь без биографии. Это довольно соблазнительная форма психологической смерти: воспоминания не мучают, потому что человека, которому они принадлежат, почти не осталось.
Возвращение начинается не тогда, когда Одиссей вспоминает географическое положение Итаки. Оно начинается с признания, что забытая вина всё равно управляет его жизнью. Вытесненное прошлое не исчезает. Оно определяет выбор, привязанности и направление движения, оставаясь при этом неназванным.
Почему герой рассказывает истории
Первая сцена фильма посвящена рассказчику. Мэтт Золлер Зайц обращает внимание, что вся картина построена вокруг двойственной природы историй: они освобождают и обманывают, соединяют людей и разделяют их, помогают переносить реальность и позволяют от неё прятаться. (Roger Ebert)
Одиссей выжил благодаря умению создавать убедительные версии происходящего. Он обманул троянцев, циклопа, врагов, союзников и иногда самого себя. В мирное время эта способность становится психологической защитой. Герой может представить войну как исполнение долга, разрушение Трои как военную необходимость, смерть Синона как неизбежную жертву, а скитания как наказание богов.
Так ответственность заменяется мифом.
Пока человек объясняет всё судьбой, проклятием или волей высших сил, он сохраняет привычный образ себя. Он остаётся великим воином, которому просто не повезло. Признать собственное авторство гораздо тяжелее: бедствие было создано не только богами, царями и обстоятельствами. В нём участвовал сам Одиссей.
Поэтому амнезия в фильме работает не как обычная потеря памяти. Это неспособность стать автором полной версии собственной жизни. Одиссей помнит героя, но забывает преступника. Домой ему придётся привезти обоих.
Пенелопа: двадцать лет неопределённой утраты
Психологическая травма фильма распределена между всей семьёй.
Пенелопа живёт в состоянии неопределённой утраты. Так называют ситуацию, когда близкий физически отсутствует, но продолжает психологически присутствовать. Невозможно завершить траур, поскольку человек может быть жив. Невозможно строить прежнюю жизнь, поскольку он может быть мёртв. Семья застывает между ожиданием и прощанием. (International Review of the Red Cross)
Верность Пенелопы в таком прочтении перестаёт быть декоративной женской добродетелью. Она двадцать лет удерживает дом, власть и память об отсутствующем муже. При этом дом захвачен женихами, которые называют себя гостями, но постепенно превращаются в оккупационную администрацию. Они едят запасы, унижают слуг, претендуют на женщину и ждут момента, когда неопределённость можно будет обратить в собственность. (The Guardian)
Пенелопа не просто ждёт супруга. Она поддерживает политическую фикцию, согласно которой порядок ещё существует. Пока Одиссей считается живым, власть женихов не вполне законна. Пока она не выбрала нового мужа, Итака сохраняет связь с прежним устройством.
Возвращение Одиссея не может автоматически восстановить семью. Перед Пенелопой появляется мужчина, которого она ждала, но которого уже почти не знает. Он приходит не из прошлого. Он приносит с собой войну, вину и привычку решать кризисы насилием.
Телемах: сын отсутствующего героя
Телемах вырос не без отца, а под огромной тенью отца. Это разные ситуации.
Обычный сирота знает, что утрата окончательна. Телемах постоянно слышит, что его отец величайший воин и хитрец, но не может проверить ни один из этих рассказов в личных отношениях. Отец существует как легенда, социальное требование и упрёк: сын должен быть достоин человека, которого никогда по-настоящему не видел.
Брэдшоу называет Телемаха психически раненым сыном, вынужденным начать собственную одиссею ради поиска отца или хотя бы его тела. (The Guardian)
Поиск нужен ему не только для спасения семьи. Телемах пытается понять, каким мужчиной ему становиться. Вокруг него несколько моделей мужественности: паразитическая агрессия женихов, пассивное ожидание двора и героическая репутация Одиссея. Ни одна из них не даёт опыта нормального отцовства.
Так война передаётся следующему поколению. Сын не видел Трои, но живёт внутри её последствий. Его травмировали не воспоминания, а отсутствие, неопределённость и необходимость слишком рано занять место взрослого мужчины.
Одиссей возвращается к сыну, который уже научился жить без него. Теперь им обоим предстоит решить, будут ли они строить отношения или совместно исполнять легенду об отце и наследнике.
Война как бизнес, замаскированный под честь
В фильме Одиссей сообщает Пенелопе, что похищение Елены служит предлогом, тогда как война ведётся за торговые пути. (The Guardian)
С социологической точки зрения это меняет весь сюжет. Троянская война перестаёт быть конфликтом из-за любви, оскорблённой чести или воли богов. Перед нами борьба элит за ресурсы, которой потребовалась морально привлекательная история.
Елена становится символическим оправданием мужской войны. Её тело используется как государственный плакат: женщину якобы возвращают, но никто особенно не интересуется её волей. В фильме она прямо говорит о том, что её превратили в оправдание смерти и разрушения. (The New Yorker)
Так работают многие коллективные мифы. Экономические интересы переводятся на язык чести, безопасности, веры или исторической справедливости. Солдату предлагают погибнуть не за контроль над маршрутами, а за оскорблённую женщину, родину и богов. После войны первоначальный предлог забывается, а последствия продолжают жить в телах, семьях и политических институтах.
Одиссей постепенно понимает, что был не только жертвой приказа Агамемнона. Он стал интеллектуальным обслуживающим персоналом войны. Правитель дал задачу, но способ массового убийства придумал он.
Закон Зевса как общественный договор
Нолановский «закон Зевса» не является точной древнегреческой формулой. Исследователи античности указывают, что режиссёр переработал понятие ксении, ритуальных обязательств между хозяином и гостем, приблизив его к современной идее универсального нравственного закона. (ELLE)
Для социологии фильма эта выдумка продуктивна. Закон гостеприимства выступает минимальным условием цивилизации. Незнакомый человек временно становится гостем, а не добычей. Хозяин не убивает его, гость не захватывает дом. Общество начинается там, где люди ограничивают насилие правилами взаимности.
Троянский конь разрушает саму возможность такого доверия. Греки превращают дар в оружие и используют чужое соблюдение правил против тех, кто этим правилам следует.
Женихи совершают зеркальное преступление. Они входят в дом как гости, но разоряют хозяев и готовятся присвоить власть. Циклоп нарушает гостеприимство, пожирая пришедших. Цирцея превращает гостей в свиней, утверждая, что лишь обнаружила их настоящую природу.
Одиссей оказывается одновременно защитником общественного договора и человеком, который первым показал, насколько выгодно его нарушать. Он возвращается на Итаку бороться с тем типом поведения, который сам сделал успешной военной технологией.
Мужчина после войны
Нолан предлагает современную версию мужественности. Его Одиссей не теряет статуса мужчины из-за слёз, растерянности или травмы. Проблема не в слабости, а в неспособности признать последствия собственной силы.
В традиционном героическом мифе мужчина доказывает ценность победой. В фильме победа становится началом распада. Недостаточно победить врага, поскольку приходится ещё жить с тем, каким человеком ты стал ради этой победы.
Но здесь находится и слабость картины. Нолан делает Одиссея удобнее для современного зрителя. У Гомера он тщеславен, жесток, лжив и способен спокойно рассказывать о разграблении городов и разделе пленных женщин. Броуди считает, что фильм смягчает эту нравственную чуждость, превращая античного завоевателя в понятного нам травмированного ветерана. (The New Yorker)
Психологизация частично оправдывает героя. Когда зрителю показывают его страдания, возникает соблазн принять мучение за искупление. Но чувство вины не возвращает погибших и не отменяет ответственности. Человек может искренне страдать из-за совершённого и всё равно оставаться виновным.
Финальное насилие поэтому можно трактовать двояко. Одиссей восстанавливает порядок, защищает семью и наказывает людей, захвативших его дом. Одновременно он снова применяет военную логику: противник расчеловечивается, пространство очищается кровью, а победитель объявляет насилие необходимым.
Возможно, Одиссей вернулся домой. Менее очевидно, что война покинула Одиссея.
Можно ли поставить ему диагноз
Диагностировать литературного или кинематографического персонажа следует осторожно. Фильм показывает отдельные признаки, но не даёт полноценной клинической истории. Кроме того, в его мире существуют боги, магические вещества, чудовища и сверхъестественные воздействия. Амнезия может быть психической защитой, воздействием лотоса или буквальным проклятием.
Наиболее обоснованная формулировка звучала бы так: у Одиссея показаны симптомы, совместимые с посттравматическим расстройством, диссоциативными явлениями и депрессивным отчуждением. Однако драматургический центр картины занимает моральная травма, осложнённая виной выжившего и кризисом идентичности.
Он не понимает, кем является вне войны. Раньше ответ был прост: царь, муж, отец, стратег, воин. После Трои эти роли вступают в конфликт. Хороший полководец оказался опасен для хорошего человека. Верный слуга царя предал собственный нравственный закон. Победитель вернулся человеком, который не уверен, заслуживает ли возвращения.
О чём в итоге снята «Одиссея»
Нолан рассказывает о цене героического мифа. Общество создаёт героя, отправляет его совершать действия, которые обычному человеку запрещены, а затем требует, чтобы он вернулся домой и снова стал мужем, отцом и законопослушным гражданином.
Но война меняет не только психику солдата. Она перестраивает его нравственную систему. То, что дома называется убийством, на войне становится доблестью. Обман превращается в стратегию. Жертвование человеком получает название военной необходимости. Возвращение требует обратного перехода, а он гораздо сложнее морского путешествия.
Фильм также спрашивает, что общество делает с людьми, совершавшими насилие от его имени. Мы любим легенды об их победах, но не хотим слушать рассказы о том, как именно эти победы достигались. Герой нужен коллективу очищенным от крови. Самому герою очиститься сложнее.
Одиссей добирается до Итаки, когда перестаёт считать себя исключительно жертвой богов и обстоятельств. Его настоящее возвращение начинается с признания собственного участия в катастрофе.
До дома можно доплыть. Из войны приходится возвращаться через память, ответственность и чужую боль.
Наша Психология
1
1