|
По мотивам интервью медиевиста Олега Воскобойникова у Катерины Гордеевой.(± мои заметки на полях) Мы не возвращаемся в историческое Средневековье. Мы вступаем в постмодернистское Средневековье. (Это не новое Средневековье, а старое доброе мракобесие.) Это принципиально другая конструкция: искусственный интеллект, спутниковый интернет, генная инженерия и ядерное оружие сосуществуют с племенным сознанием, религиозным фундаментализмом, культом вождей, магическим мышлением и публичными казнями репутаций. iPhone — современный. Сознание — иногда XII века. Средневековье вообще никуда не уходило Сам вопрос в названии интервью — «Средневековье продолжается?» — хорош тем, что ломает школьную картинку истории как лестницы: Средневековье закончилось, началось Возрождение, затем Просвещение, а потом человечество постепенно стало разумным. Так история не работает. (YouTube) Рациональность не вытеснила магию. Наука не уничтожила веру. Демократия не ликвидировала потребность в вожде. Индивидуализм не отменил племени. Все эти культурные слои продолжают существовать одновременно. Поэтому Воскобойников может совершенно естественно говорить о средневековом человеке, а у современного зрителя возникает неприятное чувство: я это где-то уже видел. Причём вчера. В одном из опубликованных фрагментов интервью звучит почти детская фраза: «Это сколько вообще всё будет длиться?» (Инстаграм) Применительно к Средневековью ответ парадоксален: возможно, оно и не закончилось. ⸻ 1. Исчезновение единой реальности Модерн строился на очень дерзкой идее: существует объективная реальность, которую можно исследовать. Можно спорить о ценностях, но факты должны постепенно становиться общими. Постмодерн эту уверенность разрушил. Он напомнил, что наше знание опосредовано языком, культурой, институтами, властью и интерпретациями. Интеллектуально это было полезно. Но массовая культура сделала следующий шаг: если любое описание мира является интерпретацией, значит, моя интерпретация ничуть не хуже вашей. И вот уже: учёный имеет свою версию; блогер — свою; пророк — свою; политик — свою; TikTok — свою. Так возникает удивительно средневековая ситуация. Не существует одной публичной картины мира. Существуют десятки конкурирующих космологий. Только вместо монастырей и ересей у нас Telegram-каналы, YouTube, X и Facebook. ⸻ 2. Новые феодалы Средневековый человек жил внутри системы пересекающихся лояльностей. Король, местный феодал, церковь, город, цех, род. Современное государство попыталось заменить эту систему одной вертикалью гражданства. Но сейчас конструкция снова расползается. Человек одновременно принадлежит государству, корпорации, социальной сети, профессиональному сообществу, политическому племени и цифровой платформе. Политолог Хедли Булл ещё в 1977 году назвал подобную конструкцию «новым медиевализмом»: государство сохраняется, но суверенитет начинает делиться между множеством перекрывающихся центров власти. (Википедия) Сегодня эта метафора выглядит ещё точнее. Google знает о вас одно. Банк — другое. Государство — третье. Apple — четвёртое. Работодатель — пятое. И каждый способен что-нибудь вам разрешить или запретить. Король не исчез. Королей стало много. ⸻ 3. Цифровое крепостное право Средневековый крестьянин не владел инфраструктурой своей жизни. Земля принадлежала другому. Современный человек тоже всё чаще не владеет инфраструктурой собственной цифровой жизни. Он арендует: облачное хранилище; музыку; фильмы; программы; вычислительные мощности; доступ к аудитории; цифровую идентичность. Вас могут изгнать не из деревни, а из платформы. И иногда последствия будут сопоставимы. Потерять аккаунт предпринимателю XXI века может быть экономически опаснее, чем потерять физический магазин. Это не классический феодализм. Это феодализм API и пользовательских соглашений. (Страдающее Средневековье теперь не в смешных картинках, а в реалии.(((. ) ⸻ 4. Возвращение сословий Модерн обещал универсального гражданина. Закон одинаков для всех, происхождение неважно, социальная мобильность открыта. Реальность никогда этому полностью не соответствовала, но идеал существовал. Сегодня возникает новая сословность. Только определяется она уже не гербом. Есть люди с несколькими гражданствами, международными банковскими счетами, хорошим образованием, мобильным капиталом и доступом к лучшей медицине. И есть люди, практически прикреплённые к месту рождения. Формально оба — homo sapiens XXI века. Фактически они существуют в разных политических реальностях. Современный князь путешествует бизнес-джетом. Современный крепостной месяц собирает документы на визу. ⸻ 5. Возвращение религии — без Бога Это, пожалуй, самое интересное. Можно было ожидать, что секуляризация уничтожит религиозный тип сознания. Она уничтожила Бога гораздо успешнее, чем потребность в религии. Поэтому религиозные структуры мигрировали в светскую жизнь. У нас снова есть: догматы; еретики; священные тексты; ритуалы покаяния; экскоммуникация; моральная нечистота; правоверные сообщества. Только предметом веры теперь необязательно является Христос. Это может быть нация, политическая идеология, идентичность, здоровье, климат, рынок, психотерапевтическая школа или даже диета. Меняются боги. Религиозная архитектура сознания остаётся. И в этом смысле замечательная по своей простоте фраза из видео — «Иисус был очень красив» (Инстаграм) — напоминает о фундаментальной вещи, которую современный рационалист часто забывает: Средневековье было не просто системой заблуждений. Оно умело превращать идею в образ, образ — в веру, а веру — в устройство общества. Сегодня эту функцию выполняют медиа. («Духовность» — зонтичный бренд для сверхчеловеков разного духовного посола, концентрат которого — убегание от реальности в мистические дали, как способ снижения тревоги и наполнения жизни квазисмыслом через квазирелигии) ⸻ 6. Новая охота на ведьм Инквизиция обычно представляется нам учреждением прошлого. Но механизм никуда не исчез. Сначала человека обвиняют в нарушении сакральной нормы. Потом требуют публичного признания. Потом — покаяния. Затем выясняется, что покаяние недостаточно искреннее. И наконец человек становится социально нечистым. Разница только в скорости. Средневековому городу требовались дни, чтобы распространить слух. Twitter справлялся за минуты. У костра появился Wi-Fi. ⸻ 7. Магическое мышление прекрасно уживается с технологиями Самая большая ошибка Просвещения состояла в предположении, что знания автоматически делают человека рациональным. Не делают. Человек способен пользоваться МРТ, GPS и GPT — и одновременно верить в астрологию, заговор мирового правительства и «энергетические вибрации». Причём технологии иногда даже усиливают иррациональность. Алгоритм не спрашивает: правда ли это? Он спрашивает: будете ли вы это смотреть? В результате наиболее эмоционально заразные объяснения получают информационное преимущество. Так возникает технологически оснащённое магическое сознание. Средневековый человек боялся демонов. Современный человек боится алгоритмов, чипов, вышек 5G и тайных элит. Структура страха удивительно похожа. ⸻ 8. Война снова становится нормальным состоянием мира Модерн некоторое время внушал надежду, что война постепенно станет историческим анахронизмом. Сегодня это уже звучит наивно. Государства снова строят стены. Военные бюджеты растут. Политика становится экзистенциальной. Соседа всё чаще описывают не как конкурента, а как смертельную угрозу. Средневековый мир в этом смысле был честнее нашего: безопасность никогда не воспринималась как естественное состояние. Она была временным результатом силы и договорённостей. Мы начинаем вспоминать эту логику. ⸻ Но это не возвращение назад Вот где метафора Средневековья становится особенно интересной. История не движется задним ходом. Никто не отменит электричество и не пересадит Марка Цукерберга на коня. Мы получаем гибрид. Средневековые социальные механизмы + постмодернистская культура + сверхсовременные технологии. Племя с искусственным интеллектом. Инквизиция с распознаванием лиц. Феодал с серверной фермой. Пророк с десятью миллионами подписчиков. Крестовый поход с FPV-дронами. Именно поэтому я бы называл наступающую эпоху не «новым Средневековьем», а постмодернистским Средневековьем. Постмодерн разрушил многие универсальные конструкции модерна — единую истину, общий исторический нарратив, устойчивую идентичность, авторитет институтов. Средневековая логика заполняет освободившееся пространство племенами, верой, личной лояльностью и сакральными конфликтами. А технологии делают всё это невероятно эффективным. Николай Бердяев ещё сто лет назад писал о наступлении «нового Средневековья» и считал, что привычные категории Нового времени исчерпываются. (1260.org) Но он не мог представить главного. Новое Средневековье наступит не после технологической цивилизации. Оно наступит внутри неё. И, возможно, его главный символ — не рыцарь и не собор. А человек со смартфоном последней модели, который смотрит в экран и совершенно искренне ждёт чуда. |