Те, кто не сольются в экстазе с ИИ, почувствуют себя лишними людьми и потеряют смысл жизни.
А те, кто сольются, будут впереди, но потеряют человеческий образ.
Те, кто не встроится в эту среду, рискует стать “лузерами” — не потому, что он хуже, а потому, что правила игры поменялись. А кто встроится слишком сильно, рискует растворить границы “я” и превратить личность в интерфейс — эффективный, но обезличенный ИИ.
В “рыночном” смысле человек нужен ровно, пока его труд даёт ценность дешевле/лучше альтернативы. Если ИИ делает часть умственного труда почти бесплатной, спрос на людей в этих задачах падает — и это не фантазия, это дело ближайшего будущего, о котором говорят эксперты. А с появлением дешевых роботов ситуация станет ещё более острой.

Previous Post: Раньше подавляли желания; теперь, ради приличия, подавляем даже названия желаний.
Когда ты не можешь честно сказать себе «я хочу власти / секса / признания / мести / денег / контроля», ты начинаешь говорить суррогатами: «я про границы», «я про энергию», «я про безопасность», «я про ценности», «меня триггерит». Не потому что это всегда ложь — а потому что так приличнее выглядеть и безопаснее ощущать себя.
Желание, которое нельзя назвать, нельзя и переработать: оно уходит в обходные каналы — в раздражительность, обесценивание, пассивную агрессию, морализаторство, “правильные” посты. Это и есть современная форма вытеснения: не «я не хочу», а «я даже не знаю, как это назвать, чтобы не быть плохим».
Ирония в том, что Тень от этого не уменьшается. Она просто становится немой — а немая Тень обычно действует без спроса.

Next Post: О полезных идиотах. Краткая характеристика.
Всегда носит белое пальто.
Хочет одновременно справедливости и мира.
Требует «остановить кровь» и тут же добавляет «но без компромиссов».
Мечтает о мире, где никто не уступил, но все почему-то согласились с ним.
Считает переговоры слабостью, но поражение — преступлением.
Хочет, чтобы враг признал вину, покаялся и исчез — желательно к пятнице, без побочных эффектов.
Не понимает цену мира, потому что считает её «торгом совестью», а цену справедливости — «неизбежными издержками».
Именно поэтому не получает ни мира, ни справедливости — только красивую правоту на фоне реальной статистики погибших.
Не способен ответить на острые вопросы, сразу возбуждается и начинает морализаторствовать и/или
оценивать личность оппонента. Ответы на эти вопросы крайне болезненные и могут разрушить привычную картину мира.
Всегда ведёт и чувствует себя, как жертва, и на основании этого считает себя в праве вести диалог крайне агрессивно.
Везде ищет иностранных агентов, зраду, купленных блогеров итд. и на основании этого чувствует свою правоту и доказывает ничтожность оппонента.
Своими утверждениями дает аргументы пропагандистам противоборствующей стороны, способствует сплочению в рядах противника.
Делает сильнее то, против чего борется. Помощь от таких этически безупречных, неравнодушных дураков с горячим сердцем только плодит потери той стороны, на которой он выступает.
Между собственной правотой и человеческими жертвами выбирает правоту, даже если это жертвы с той стороны, которую он «защищает», ему главное, чтобы он сам не стал реальной жертвой.
Путает эмоцию с аргументом: если больно — значит, прав.
Боится признать сложность, поэтому выбирает простую картинку с виноватыми перед ним.
Считает нюанс предательством, сомнение — слабостью, вопросы — провокацией.
Заменяет логику ритуалами: правильные слова важнее реальности.
Проверяет не содержание, а «кто сказал» и «к какой стае относится».
Видит мир как суд: все либо святые, либо подсудимые.
Вечно просит «доказательства», но принимает только те, что подтверждают веру.
Любит «чистые руки», но не любит смотреть на грязные последствия своих лозунгов.
Искренне уверен, что жестокость во имя добра — это просто «принципиальность».
Проигрыш объясняет предательством, победу — своей моральной высотой.

1 1