Есть ещё те, кто не высказался по поводу похождений Одиссея?
Нет смыла мучиться, когда есть возможность просто забыться.
Искренняя любовь — это такое состояние, когда любовь превышает уровень дохода партнера
Холодильник появится чуть позже, как следствие бензоколонки. Толька агрессия пустого холодильника будет в основном направлена на то, что укажет телевизор.
Если на узком мостике над пропастью бодаются два барана — один прав, а другой первый начал, то виноват тот, кто решил решил, что идти на компромисс хуже, чем обоим свалиться в пропасть.
Ключ к себе — старая механистическая метафора эпохи часов с кукушкой.
Новая метафора — алгоритм к себе, как способ взломать/хакнуть собственный биокомпьютер, который был запрограммирован помимо вашей воли.
Только стоит иметь в виду, что желание взлома было порождено старой прошивкой… В этом парадокс.
Но именно этот парадокс и является ключом к пониманию. Мы стремимся изменить то, что было заложено в нас извне, но с помощью инструментов, созданных теми же программами.
Этот алгоритм к себе требует внимательности и осторожности: важно не только разбираться в своих установках и убеждениях, но и уметь отличать их от тех, которые были навязаны.
Мы можем использовать современные техники самопознания и саморазвития, чтобы перезагрузить свою систему, но при этом важно не забывать, что сама идея изменений исходит из той же самой старой прошивки.
И, возможно, истинный взлом начинается не со стремления изменить себя, а с принятия и осознания своего настоящего состояния. Ведь понимание и принятие себя являются первым шагом к любой трансформации.
Синдром Одиссея
Многих героев, которые вернутся с этой войны постигнет участь Одиссея по фильму Нолана: подвиг обществу понадобится, а сам герой — уже нет.
После войны Одиссей переживает не только страх и травму. Его состояние точнее назвать моральной травмой: его преследует не столько то, что сделали с ним, сколько то, что совершил он сам. Поэтому возвращение домой бессознательно затягивается. Итака требует, чтобы он снова стал мужем, отцом и царём, но он всё ещё мыслит как полководец: распознаёт угрозы, строит операции и восстанавливает порядок насилием. Даже вернувшись домой, он вновь превращает дом в поле боя.
Герои этой войны победят врага, вернутся домой — и обнаружат, что война вернулась вместе с ними. Она сохранится в их взгляде на людей, в способах принимать решения и в неспособности снова довериться миру.
Многие считают, что есть вещи поважнее мира, что важна честь нации, территория в границах (вставьте год на ваш выбор) Но тот, кто защищает их на войне, рискует навсегда потерять способность жить в мире и оказаться ненужным обществу, как Одиссей
Для некурящего психоаналитика банан вытесняет сигару?
Если хорошенько подумать перед тем, как совершить глупость, то можно пожалеть о ней заранее, а не после
У истоков интуиции — сточные воды подсознания?
Туда стекаются забытые страхи, подавленные желания, старые обиды, случайные наблюдения и чужие внушения. Сознание не видит, как всё это перерабатывается, поэтому результат кажется откровением свыше.
Иногда интуиция действительно замечает то, что разум ещё не успел сформулировать. Но чаще она выдаёт за предчувствие обычную тревогу, за внутренний голос — предубеждение, а за знак судьбы — плохо переваренный прошлый опыт.
Поэтому интуиции стоит прислушиваться, но не поклоняться.
Снижение рождаемости и соответственно числа работников ИИ, вероятно, компенсирует с лихвой: производительность вырастет быстрее, чем сократится рабочая сила. Поэтому дефицит людей/работников вовсе не гарантирует, что их начнут больше ценить.
Подробное содержание статьи Одиссея Илона Маска
Статья Guardian посвящена очередному конфликту Илона Маска с Кристофером Ноланом вокруг экранизации «Одиссеи» Гомера.
Чужой бабе в морду, остальным Боржоми и Киндзмараули
Будущее для психотерапевтов
Изо всех сил приходится делать вид, что войны не существует. Все уже сказано, мало что понято оппонентами, за эти четыре с лишнем года на меня вылилось слишком много агрессии, слишком многих друзей пришлось забанить или удалить.
Поэтому, впаду-ка я в сон разума и посмотрю на иных чудовищ
Когда не можешь возразить на пост, пиши, что это ИИ, а он не достоин ответа Человека (с большой буквы) и маленьким тезаурусом.
Публика разделилась на тех, кто любит нового Одиссея и тех , кто любит сборную Испании.
Ещё раз о слепом Гомере и о черном лебеде
Зевс принял облик белого лебедя, а яйцо снесла Леда, с которой он вступил в интимную связь . Из него, по наиболее известной версии, вылупилась Елена Прекрасная; в другом варианте яйцо […]
Одиссей, который вернулся не весь
Психологический разбор «Одиссеи» Кристофера Нолана
Кристофер Нолан снял «Одиссею» как историю человека, который добирается домой значительно позже собственного тела. Война закончилась, Троя разрушена, победители разъехались, но внутри Одиссея война продолжается. Поэтому его скитания выглядят не чередой приключений, а долгим уклонением от встречи с собой.
Критики сразу заметили эту смену оптики. Питер Брэдшоу назвал фильм историей послевоенного разочарования и травмы, подчёркивая, что солдат может вернуться физически, но так и не восстановить своё довоенное состояние. Ричард Броуди пишет о признаках ПТСР и невозможности Одиссея вернуться к мирной жизни. Джастин Чанг видит героя в лабиринте виноватых воспоминаний, часть которых он не способен вынести и потому не может полностью вспомнить. (The Guardian)
Однако сводить состояние Одиссея к посттравматическому стрессовому расстройству было бы слишком просто. У него другая, более мучительная рана.
Не только ПТСР
ПТСР возникает после столкновения со смертью, насилием и угрозой. Его признаками могут быть навязчивые воспоминания, избегание напоминаний, эмоциональное онемение, повышенная настороженность, нарушения сна и стойкие изменения представлений о себе и мире. Диссоциативный вариант расстройства может сопровождаться ощущением нереальности происходящего или отчуждением от самого себя.
У Одиссея можно увидеть некоторые из этих проявлений. Он дезориентирован, эмоционально отстранён, погружён в обрывки воспоминаний. Амнезия на острове Калипсо может быть прочитана как диссоциативная защита. Человек не забывает пережитое в буквальном смысле, но отделяет воспоминание от остальной личности, поскольку пока не способен включить его в свою биографию.
И всё же главным источником его страдания становится не страх. Одиссей мучается из-за того, что сделал сам.
Нолан превращает эпизод с Троянским конём в центр всей истории. Победа была достигнута благодаря его интеллекту, но именно эта победа разрушает его представление о себе. Подарок оказался оружием, гостеприимство использовали как уязвимость, а товарищ Синон стал расходным материалом военной операции. В фильме Одиссей воспринимает это как нарушение закона Зевса, то есть фундаментального правила отношений между гостем и хозяином. (The Guardian)
Это ближе к моральной травме. Так называют последствия поступков или событий, нарушивших базовые нравственные убеждения человека. Для неё характерны вина, стыд, отвращение к себе, гнев и ощущение, что нарушенную границу уже невозможно восстановить. ПТСР сообщает человеку: «Я до сих пор нахожусь в опасности». Моральная травма говорит другое: «Опасность исходила от меня». Эти состояния могут существовать одновременно, усиливая друг друга.
Одиссей страдает не от того, что оказался недостаточно сильным. Его разрушает понимание, что лучшие качества сделали его соучастником катастрофы. Ум, изобретательность и способность предвидеть чужие действия помогли выиграть войну. После войны те же качества превратились в доказательства вины.
Так устроена одна из самых неприятных форм внутреннего конфликта: человек не может отказаться от своего успеха, но не может больше считать его добром.
Калипсо и соблазн ничего не помнить
Калипсо объясняет Одиссею, что удерживала его на острове потому, что он не был готов вернуться домой. Его кормили лотосом, усыпляли память, избавляли от необходимости принимать решения. В психотерапевтическом смысле это выглядит не как исцеление, а как идеально организованное избегание.
Избегание действительно уменьшает боль. Пока человек не вспоминает войну, не встречается с родственниками погибших, не разговаривает с женой и не объясняет сыну собственное отсутствие, его страдание становится терпимее. Но вместе с болью исчезает и личность. Он перестаёт понимать, откуда пришёл, кого любит и куда должен идти.
Калипсо предлагает ему жизнь без биографии. Это довольно соблазнительная форма психологической смерти: воспоминания не мучают, потому что человека, которому они принадлежат, почти не осталось.
Возвращение начинается не тогда, когда Одиссей вспоминает географическое положение Итаки. Оно начинается с признания, что забытая вина всё равно управляет его жизнью. Вытесненное прошлое не исчезает. Оно определяет выбор, привязанности и направление движения, оставаясь при этом неназванным.
Почему герой рассказывает истории
Первая сцена фильма посвящена рассказчику. Мэтт Золлер Зайц обращает внимание, что вся картина построена вокруг двойственной природы историй: они освобождают и обманывают, соединяют людей и разделяют их, помогают переносить реальность и позволяют от неё прятаться. (Roger Ebert)
Одиссей выжил благодаря умению создавать убедительные версии происходящего. Он обманул троянцев, циклопа, врагов, союзников и иногда самого себя. В мирное время эта способность становится психологической защитой. Герой может представить войну как исполнение долга, разрушение Трои как военную необходимость, смерть Синона как неизбежную жертву, а скитания как наказание богов.
Так ответственность заменяется мифом.
Пока человек объясняет всё судьбой, проклятием или волей высших сил, он сохраняет привычный образ себя. Он остаётся великим воином, которому просто не повезло. Признать собственное авторство гораздо тяжелее: бедствие было создано не только богами, царями и обстоятельствами. В нём участвовал сам Одиссей.
Поэтому амнезия в фильме работает не как обычная потеря памяти. Это неспособность стать автором полной версии собственной жизни. Одиссей помнит героя, но забывает преступника. Домой ему придётся привезти обоих.
Пенелопа: двадцать лет неопределённой утраты
Психологическая травма фильма распределена между всей семьёй.
Пенелопа живёт в состоянии неопределённой утраты. Так называют ситуацию, когда близкий физически отсутствует, но продолжает психологически присутствовать. Невозможно завершить траур, поскольку человек может быть жив. Невозможно строить прежнюю жизнь, поскольку он может быть мёртв. Семья застывает между ожиданием и прощанием. (International Review of the Red Cross)
Верность Пенелопы в таком прочтении перестаёт быть декоративной женской добродетелью. Она двадцать лет удерживает дом, власть и память об отсутствующем муже. При этом дом захвачен женихами, которые называют себя гостями, но постепенно превращаются в оккупационную администрацию. Они едят запасы, унижают слуг, претендуют на женщину и ждут момента, когда неопределённость можно будет обратить в собственность. (The Guardian)
Пенелопа не просто ждёт супруга. Она поддерживает политическую фикцию, согласно которой порядок ещё существует. Пока Одиссей считается живым, власть женихов не вполне законна. Пока она не выбрала нового мужа, Итака сохраняет связь с прежним устройством.
Возвращение Одиссея не может автоматически восстановить семью. Перед Пенелопой появляется мужчина, которого она ждала, но которого уже почти не знает. Он приходит не из прошлого. Он приносит с собой войну, вину и привычку решать кризисы насилием.
Телемах: сын отсутствующего героя
Телемах вырос не без отца, а под огромной тенью отца. Это разные ситуации.
Обычный сирота знает, что утрата окончательна. Телемах постоянно слышит, что его отец величайший воин и хитрец, но не может проверить ни один из этих рассказов в личных отношениях. Отец существует как легенда, социальное требование и упрёк: сын должен быть достоин человека, которого никогда по-настоящему не видел.
Брэдшоу называет Телемаха психически раненым сыном, вынужденным начать собственную одиссею ради поиска отца или хотя бы его тела. (The Guardian)
Поиск нужен ему не только для спасения семьи. Телемах пытается понять, каким мужчиной ему становиться. Вокруг него несколько моделей мужественности: паразитическая агрессия женихов, пассивное ожидание двора и героическая репутация Одиссея. Ни одна из них не даёт опыта нормального отцовства.
Так война передаётся следующему поколению. Сын не видел Трои, но живёт внутри её последствий. Его травмировали не воспоминания, а отсутствие, неопределённость и необходимость слишком рано занять место взрослого мужчины.
Одиссей возвращается к сыну, который уже научился жить без него. Теперь им обоим предстоит решить, будут ли они строить отношения или совместно исполнять легенду об отце и наследнике.
Война как бизнес, замаскированный под честь
В фильме Одиссей сообщает Пенелопе, что похищение Елены служит предлогом, тогда как война ведётся за торговые пути. (The Guardian)
С социологической точки зрения это меняет весь сюжет. Троянская война перестаёт быть конфликтом из-за любви, оскорблённой чести или воли богов. Перед нами борьба элит за ресурсы, которой потребовалась морально привлекательная история.
Елена становится символическим оправданием мужской войны. Её тело используется как государственный плакат: женщину якобы возвращают, но никто особенно не интересуется её волей. В фильме она прямо говорит о том, что её превратили в оправдание смерти и разрушения. (The New Yorker)
Так работают многие коллективные мифы. Экономические интересы переводятся на язык чести, безопасности, веры или исторической справедливости. Солдату предлагают погибнуть не за контроль над маршрутами, а за оскорблённую женщину, родину и богов. После войны первоначальный предлог забывается, а последствия продолжают жить в телах, семьях и политических институтах.
Одиссей постепенно понимает, что был не только жертвой приказа Агамемнона. Он стал интеллектуальным обслуживающим персоналом войны. Правитель дал задачу, но способ массового убийства придумал он.
Закон Зевса как общественный договор
Нолановский «закон Зевса» не является точной древнегреческой формулой. Исследователи античности указывают, что режиссёр переработал понятие ксении, ритуальных обязательств между хозяином и гостем, приблизив его к современной идее универсального нравственного закона. (ELLE)
Для социологии фильма эта выдумка продуктивна. Закон гостеприимства выступает минимальным условием цивилизации. Незнакомый человек временно становится гостем, а не добычей. Хозяин не убивает его, гость не захватывает дом. Общество начинается там, где люди ограничивают насилие правилами взаимности.
Троянский конь разрушает саму возможность такого доверия. Греки превращают дар в оружие и используют чужое соблюдение правил против тех, кто этим правилам следует.
Женихи совершают зеркальное преступление. Они входят в дом как гости, но разоряют хозяев и готовятся присвоить власть. Циклоп нарушает гостеприимство, пожирая пришедших. Цирцея превращает гостей в свиней, утверждая, что лишь обнаружила их настоящую природу.
Одиссей оказывается одновременно защитником общественного договора и человеком, который первым показал, насколько выгодно его нарушать. Он возвращается на Итаку бороться с тем типом поведения, который сам сделал успешной военной технологией.
Мужчина после войны
Нолан предлагает современную версию мужественности. Его Одиссей не теряет статуса мужчины из-за слёз, растерянности или травмы. Проблема не в слабости, а в неспособности признать последствия собственной силы.
В традиционном героическом мифе мужчина доказывает ценность победой. В фильме победа становится началом распада. Недостаточно победить врага, поскольку приходится ещё жить с тем, каким человеком ты стал ради этой победы.
Но здесь находится и слабость картины. Нолан делает Одиссея удобнее для современного зрителя. У Гомера он тщеславен, жесток, лжив и способен спокойно рассказывать о разграблении городов и разделе пленных женщин. Броуди считает, что фильм смягчает эту нравственную чуждость, превращая античного завоевателя в понятного нам травмированного ветерана. (The New Yorker)
Психологизация частично оправдывает героя. Когда зрителю показывают его страдания, возникает соблазн принять мучение за искупление. Но чувство вины не возвращает погибших и не отменяет ответственности. Человек может искренне страдать из-за совершённого и всё равно оставаться виновным.
Финальное насилие поэтому можно трактовать двояко. Одиссей восстанавливает порядок, защищает семью и наказывает людей, захвативших его дом. Одновременно он снова применяет военную логику: противник расчеловечивается, пространство очищается кровью, а победитель объявляет насилие необходимым.
Возможно, Одиссей вернулся домой. Менее очевидно, что война покинула Одиссея.
Можно ли поставить ему диагноз
Диагностировать литературного или кинематографического персонажа следует осторожно. Фильм показывает отдельные признаки, но не даёт полноценной клинической истории. Кроме того, в его мире существуют боги, магические вещества, чудовища и сверхъестественные воздействия. Амнезия может быть психической защитой, воздействием лотоса или буквальным проклятием.
Наиболее обоснованная формулировка звучала бы так: у Одиссея показаны симптомы, совместимые с посттравматическим расстройством, диссоциативными явлениями и депрессивным отчуждением. Однако драматургический центр картины занимает моральная травма, осложнённая виной выжившего и кризисом идентичности.
Он не понимает, кем является вне войны. Раньше ответ был прост: царь, муж, отец, стратег, воин. После Трои эти роли вступают в конфликт. Хороший полководец оказался опасен для хорошего человека. Верный слуга царя предал собственный нравственный закон. Победитель вернулся человеком, который не уверен, заслуживает ли возвращения.
О чём в итоге снята «Одиссея»
Нолан рассказывает о цене героического мифа. Общество создаёт героя, отправляет его совершать действия, которые обычному человеку запрещены, а затем требует, чтобы он вернулся домой и снова стал мужем, отцом и законопослушным гражданином.
Но война меняет не только психику солдата. Она перестраивает его нравственную систему. То, что дома называется убийством, на войне становится доблестью. Обман превращается в стратегию. Жертвование человеком получает название военной необходимости. Возвращение требует обратного перехода, а он гораздо сложнее морского путешествия.
Фильм также спрашивает, что общество делает с людьми, совершавшими насилие от его имени. Мы любим легенды об их победах, но не хотим слушать рассказы о том, как именно эти победы достигались. Герой нужен коллективу очищенным от крови. Самому герою очиститься сложнее.
Одиссей добирается до Итаки, когда перестаёт считать себя исключительно жертвой богов и обстоятельств. Его настоящее возвращение начинается с признания собственного участия в катастрофе.
До дома можно доплыть. Из войны приходится возвращаться через память, ответственность и чужую боль.
Наша Психология
Коллективное безумие в гораздо большей степени свойственно людям, чем коллективный разум, именно поэтому и стоит опасаться всего коллективного.
Пожили в обществе потребления и будет, теперь пора пожить в обществе злоупотребления…
Проблема очень честных людей — в самообмане.
Наблюдатель не меняет реальность
Фраза «наблюдатель влияет на объект наблюдения» звучит научно, глубоко и немного мистически. Поэтому её охотно используют в психологии, эзотерике и популярной философии, чтобы доказать, будто человеческое сознание буквально создаёт окружающую реальность.
Однако эксперименты квантовой физики утверждает совсем не это!
Прежде всего необходимо разобраться с масштабами. Человек, стол, автомобиль, дом и планета относятся к макромиру.
Микромир — это область атомов, электронов, фотонов и других квантовых объектов.
Наномир занимает промежуточное положение и связан с объектами размером порядка миллиардных долей метра.
Квантовые законы в принципе действуют для всей материи. Однако крупные объекты постоянно взаимодействуют с окружающей средой: с молекулами воздуха, светом, тепловым излучением и другими телами. Из-за этих взаимодействий квантовая согласованность их состояний чрезвычайно быстро разрушается. Этот процесс называется декогеренцией. В результате предметы макромира ведут себя устойчиво и предсказуемо, то есть так, как описывает классическая физика.
Поэтому квантовые эффекты не проявляются в макромире
Размер имеет значение, но не является единственным условием такого феномена.
Главное недоразумение связано со словом «наблюдатель». В обычной речи наблюдатель — это человек, который смотрит, оценивает и осознаёт происходящее. В квантовой механике наблюдение означает прежде всего физическое взаимодействие измеряемой системы с прибором, частицей или окружающей средой.
Наблюдателем в физическом смысле может быть фотодетектор, экран, другой атом, частица света или измерительный прибор. Наличие человеческого сознания для этого не требуется. Эксперимент даст тот же результат независимо от того, смотрит ли учёный на показания прибора в момент измерения или проверит их через несколько часов.
Наблюдатель влияет на объект не потому, что думает о нём, а потому, что физически с ним взаимодействует. Именно это взаимодействие позволяет получить информацию о состоянии системы и одновременно может изменить это состояние.
Обычно в качестве доказательства особой роли наблюдателя приводят эксперимент с двумя щелями. Если электроны или фотоны проходят через две щели и их путь не определяется, на экране возникает интерференционная картина, характерная для волнового поведения. Если установить детектор, позволяющий определить, через какую щель прошла частица, интерференционная картина исчезает.
В популярной интерпретации это иногда описывают так, будто частица «понимает», что за ней наблюдают, и меняет своё поведение. Но никакого человеческого взгляда частица не замечает. Она взаимодействует с детектором. В результате информация о её пути становится физически доступной, а квантовая согласованность между возможными состояниями нарушается.
Даже если показания детектора никто не прочитает, результат эксперимента не изменится. Значение имеет не осознание информации человеком, а сам факт физического взаимодействия и появления информации о пути частицы.
Измерение действительно способно изменить квантовый объект. Чтобы определить положение электрона, необходимо заставить его взаимодействовать, например, с фотоном. Это взаимодействие может изменить скорость, направление движения или другое состояние электрона. Получить информацию, совершенно не воздействуя на объект, невозможно.
Но в этом нет никакой мистики. Термометр тоже немного влияет на температуру предмета, с которым соприкасается. Манометр воздействует на систему, давление которой измеряет. Камера фиксирует объект благодаря свету, который отражается от него и попадает на сенсор. Любое измерение предполагает взаимодействие. В квантовой механике последствия такого взаимодействия более фундаментальны, но сознание человека при этом не получает особого физического статуса.
Возникает очевидный вопрос: если все предметы состоят из квантовых частиц, почему стол, человек или автомобиль не находятся одновременно в нескольких состояниях? Ответ связан с декогеренцией. Макроскопический объект непрерывно взаимодействует с окружающей средой. Его постоянно «измеряют» фотоны, молекулы воздуха, тепловое излучение и другие частицы. Информация о его состоянии быстро распространяется в окружающее пространство, и квантовые эффекты становятся практически недоступными для наблюдения.
Это не означает, что квантовые законы перестают действовать. Они продолжают действовать, но их проявления скрываются за огромным количеством взаимодействий. Поэтому макромир выглядит устойчивым, определённым и классическим.
Иначе обстоит дело в психологии. Здесь наблюдатель действительно может влиять на объект наблюдения, но не таким способом, как в квантовой физике. Человек часто меняет поведение, когда понимает, что за ним следят. Сотрудник работает иначе в присутствии руководителя. Участник эксперимента старается угадать ожидания исследователя. Пациент реагирует на интонацию терапевта. Ребёнок ведёт себя по-разному дома, в школе и перед посторонними.
Но это происходит не из-за квантовой механики. Человек замечает наблюдателя, интерпретирует его намерения, испытывает тревогу, интерес, стыд или желание понравиться и после этого корректирует своё поведение. Здесь действуют социальные и психологические механизмы, а не коллапс волновой функции.
Мы действительно влияем на социальную реальность. Наши ожидания могут менять отношения. Убеждения могут направлять поступки. Страх может привести к избеганию, а доверие — к сотрудничеству. Но между утверждением «наши представления влияют на наше поведение» и утверждением «наше сознание физически создаёт внешний мир» лежит огромная пропасть.
Квантовая физика особенно удобна для псевдонаучных интерпретаций, потому что она сложна, непривычна и плохо согласуется с бытовой интуицией. Из неё легко вырвать слова «наблюдатель», «энергия», «вибрации», «неопределённость» и «поле», а затем использовать их для обоснования любых идей.
Так появляются утверждения, будто мысль материализуется, человек притягивает события своим состоянием, намерение перестраивает Вселенную, а внимание способно изменять прошлое. Квантовая механика ничего подобного не доказывает. Она описывает вероятности результатов физических взаимодействий, а не способность сознания управлять материей силой желания.
Корректная формулировка звучит значительно скромнее. В квантовой механике измерение может изменить состояние системы, потому что измерение является физическим взаимодействием. Человеческое сознание не обладает особой квантовой силой.
Мы действительно можем менять реальность, но не одним наблюдением. Мы меняем её решениями, действиями, технологиями, словами и поступками. Смотреть на мир недостаточно. Чтобы он изменился, приходится с ним взаимодействовать.
Наша Психология
Главный вопрос будущего — не насколько умным станет ИИ, а успеет ли человек стать достаточно разумным, чтобы пережить собственное изобретение.
По долинам и по взгорьям , Одиссея Антона Долина
«Антон Долин защищает «Одиссею» Кристофера Нолана от обвинений в идеологизированном кастинге, но делает это при помощи старого полемического приёма: сначала превращает позицию оппонентов в конспирологию, а затем эффектно её разоблачает.
Будто критики всерьёз считают, что в Голливуде существует тайный обком, который выдаёт режиссёрам письменные разнарядки: одну афроамериканку, одного трансгендерного актёра и одного рэпера на каждые два часа экранного времени. Разумеется, такого учреждения нет. Но отсутствие официальных квот ещё не означает отсутствия культурных норм, карьерных стимулов, репутационного давления и моды на демонстративную репрезентацию.
Не в том проблема, что Елена прекрасная афроамериканка (мексикано-кенийка), а в том, что моральное давление киноиндустрии диктует, какой цвет кожи должен быть у актеров. Идеология редко приходит к художнику с пистолетом. Гораздо чаще она приходит в виде представления о том, какие решения сегодня считаются прогрессивными, смелыми и достойными наград, а какие автоматически вызывают подозрение. Для этого не нужен комиссар — достаточно среды.
Аргумент «Нолан может делать что хочет» вообще ничего не доказывает. Разумеется, может. Но свобода режиссёра принять решение не освобождает зрителя от свободы это решение критиковать. Авторская независимость защищает право художника на выбор, но не гарантирует художественную убедительность любого выбора.
Если Нолан завтра поставит на роль Пенелопы Арнольда Шварценеггера, это тоже будет его авторское право. Но фраза «он великий режиссёр и никому не подчиняется» не объяснит, почему этот кастинг хорош.
Актёрский талант не отменяет смысл образа
Долин объясняет выбор Лупиты Нионго тем, что она превосходная актриса. Это вполне возможно. Но кастинг — не конкурс абстрактного актёрского мастерства. Актёр воплощает конкретный образ, уже обладающий культурной, визуальной и символической биографией.
В гомеровской традиции красота Елены — не позднейшая рекламная конструкция и не выдуманный мужчинами повод для войны. В «Илиаде» троянские старцы, увидев её, сравнивают женщину с бессмертными богинями и признают, что из-за такой красоты действительно могли годами воевать два народа. Именно необыкновенная внешность Елены создаёт трагическое противоречие между восхищением и катастрофой. (Поэзия в переводе)
Нолан вправе превратить её красоту в политическую фикцию, а Троянскую войну — в борьбу за торговые маршруты. В самом фильме война действительно интерпретируется как коммерческий конфликт, для которого похищение Елены стало предлогом. (Гардиан) Но тогда не следует одновременно утверждать, что режиссёр «не меняет матрицу мифологического мышления». Он именно её и меняет — осознанно, радикально и в духе современной антивоенной оптики.
Это может быть интересной интерпретацией. Но интерпретация не становится верностью Гомеру только потому, что рецензенту она политически симпатична.
«Не противоречащие Гомеру» героини почему-то ему противоречат
Особенно странно выглядит утверждение, будто созданные Ноланом женские арки не противоречат первоисточнику.
Калипсо у Гомера не совершает великодушного поступка, самостоятельно отпуская любимого мужчину. Она удерживает Одиссея, а освобождает его после того, как Гермес передаёт прямой приказ Зевса. Причём делает это не без возмущения. (Поэзия в переводе) Превратить подчинение высшей власти в акт женской внутренней силы — допустимая режиссёрская трактовка, но это именно трактовка, а не содержание поэмы.
Афина у Гомера — не воображаемая подруга Одиссея и не психологическая проекция травмированного солдата. Она объективно существующая в мире поэмы богиня, которая вмешивается в события, принимает различные обличья, наставляет Телемаха и помогает Одиссею. (Owl Eyes) Если фильм превращает её в галлюцинацию, то это одна из самых радикальных модернизаций гомеровской метафизики.
Поэтому формула Долина устроена удобно: когда Нолан следует Гомеру, это объявляется доказательством его скрупулёзности; когда он противоречит Гомеру — доказательством его смелости. При такой системе режиссёр не может ошибиться в принципе.
Синона невозможно «припомнить» в «Одиссее»
Особенно комична фраза о Синоне, которого якобы припомнят только редкие читатели «Одиссеи». Не припомнят даже самые внимательные: развернутая история Синона известна прежде всего по второй книге «Энеиды» Вергилия, а не по гомеровской «Одиссее».
У Гомера есть рассказ о Троянском коне, но Синон не выполняет там ту роль, которую впоследствии описывает Вергилий. Сам фильм, судя по рецензиям, дополнительно переиначивает персонажа, превращая его в родственника и жертву обмана Одиссея. (Гардиан)
Это не преступление Нолана. Кинематограф постоянно соединяет разные варианты мифа. Но рецензенту, объявляющему, что режиссёр понял Гомера лучше интернет-критиков, следовало бы хотя бы не отправлять читателей искать Вергилия в «Одиссее».
Историческая точность то важна, то объявляется бессмысленной
В тексте возникает и другое противоречие. С одной стороны, фильм называют самым тщательным переносом эпоса на экран, подчёркивают реальные локации, массовку, практические эффекты и съёмку на IMAX. С другой — претензии к костюмам, доспехам, речи и кастингу объявляются бессмысленными, потому что перед нами авторская фантазия. (Meduza)
Но нельзя одновременно продавать зрителю материальную достоверность бронзового века и возмущаться, когда зритель замечает материальную недостоверность. Либо историческая и культурная конкретность имеет значение, либо не имеет. Она не может становиться важной только в тех местах, где подтверждает величие постановки.
Разнообразный кастинг сам по себе не делает фильм плохим. Как и этнически точный кастинг сам по себе не делает фильм хорошим. Вопрос в другом: помогает ли конкретное решение войти в мир произведения или постоянно напоминает зрителю о культурной политике Голливуда 2020-х годов.
Задавать такой вопрос — не расизм и не ненависть к Нолану. Это нормальная эстетическая критика.
Кассовые сборы ничего не докажут
Наконец, предложение проверить правоту критиков по кассовым сборам подменяет художественный разговор бухгалтерией. Коммерческий успех показывает, сколько людей купили билеты, но ничего не говорит о верности Гомеру, исторической убедительности или идеологической нейтральности кастинга.
Фильм, судя по первым рецензиям, действительно может оказаться впечатляющим визуальным произведением: критики почти единодушно хвалят его масштаб, операторскую работу и техническое исполнение, хотя некоторые отмечают эмоциональную холодность и неровность. (EW.com) Но даже выдающееся кино может содержать спорные идеологические и художественные решения.
Главная проблема текста Долина не в том, что он любит фильм. Проблема в том, что он заранее делегитимирует несогласных: вместо зрителей с иным эстетическим вкусом перед нами оказываются конспирологи, расисты и участники бессмысленной сетевой истерики.
Это и есть типичная логика современной культурной полемики: художник имеет право на любую интерпретацию, а зритель — только на правильную реакцию.
Нолан, безусловно, вправе снимать свою «Одиссею». Но и публика вправе сказать, что под видом античного мифа ей временами показывают современный Голливуд, переодетый в плохо подогнанные древнегреческие доспехи.
Подведем итог :
Психика в мире, где человек больше не самый умный
Познай себя, и поймешь, почему другие не хотят с тобой знакомиться.
«И это пройдет!»
Вопрос — по тебе или по другому.
Боль неизбежна, страдание — способ монетизации боли.
Бог умер, но посредники продолжают принимать пожертвования на монумент.
В каждой трудности есть возможности, для тех, кто ее тебе создал.
Если ты самый умный в соцсети — смени соцсеть.
Время воодушевленных дураков подходит к логическому концу и начинается время унылых и агрессивных мудаков.
Чем тише омут, тем черти в нем экзистенциальнее…
ИИ — не инструмент, а новая среда обитания
«Большинство людей пока воспринимают искусственный интеллект утилитарно: как более удобный поисковик, редактор текстов, переводчик, генератор картинок или помощник программиста. В этой логике ИИ — всего лишь усовершенствованный молоток: человек ставит […]
БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ!
Не к тебе, конкретно, но всё же…
Рукописи хоть и не горят, зато греют сердца
сжигающих
Все, что можно украсть — будет украдено, остальное — проебано ради великой цели.
Семейный сценарий — как переписать
Иногда родитель обнаруживается в нас по звуку. Ты говоришь ребёнку: «Пока живёшь в моём доме…» — и вдруг слышишь не себя. Эту фразу ты ненавидел в тринадцать. Теперь она вышла […]
Как велика твоя бла-бла-годарность!
С момента появления гештальт-терапии все хотят жить здесь и сейчас, но почему-то начинают с завтрашнего дня.
Не всё продаётся за деньги, именно поэтому за все это и приходится ожесточенно торговаться .
У людей с императорской самооценкой биография — кондитерская, как у торта Наполеон.
Да, счастье за деньги не купишь. Но за деньги можно купить страховку от несчастья.
Добро и зло — ложный выбор
Минимизация зла и есть добро. Банальность добра — в минимизации банальности зла. Без подсчёта последствий, без анализа выгод и убытков, без оценки вероятностей и силы воздействия все разговоры о справедливости, […]